Сентября. — Как старец Гефсиманский говорит: "Зачем к старцу приходишь?" — "Для того, чтобы сломать свою злую волю и узнать волю Божию"

— Как старец Гефсиманский говорит: "Зачем к старцу приходишь?" — "Для того, чтобы сломать свою злую волю и узнать волю Божию". — "За смиренный вопрос твой Господь откроет отцу твоему Свою волю".

Не принимай близко к сердцу. Если все принимать, то и на месяц нас не хватит.

Сидя в приемной у Батюшки в ожидании, когда он кого позовет, я заметила, что сидящая со мною рядом женщина (из духовных детей Батюшки) с каким-то даже ожесточением относилась ко мне. Между тем, она много раз прежде приходила к нам побеседовать, чтобы облегчить свое тяжелое духовное состояние, которое часто находило на нее. И она тогда говорила, что чувствует облегчение, когда бывает у нас. А теперь она вдруг сказала раздраженным тоном: "Я завидую вам".

В чем же мне можно завидовать? Принимает меня Батюшка реже других и большей частью из последних, а то и совсем не принимает, если некогда. Бываю я у него на несколько минут по самым необходимым делам. Все старются причащаться в день, когда Батюшка служит, мне это очень редко приходится. Выговоры Батюшка делает мне чаще, чем кому другому. Поэтому завидовать мне не из-за чего. По-видимому, она со всем этим должна была согласиться.

И вдруг, помолчав, сказала:

— Да, я завидую вам, что у вас к Батюшке такое послушание...

— Это от Вас зависит.

Со стороны был и другой взгляд, хотя это было, кажется, редко. Видя строгое отношение Батюшки ко мне, сравнительно с другими, некоторые могли соблазняться. Вот у нас Маша, не понимая духовной жизни, неправильно думала. Надо было о чем-то попросить Батюшку, и я обещала сестрам, что скажу Батюшке. Немного погодя подходит ко мне Маша и говорит со смущением:

— Лучше бы кто-нибудь другой сказал.

Когда я передавала Батюшке просьбу, то упомянула и об этом случае.

— Зачем же ты не говоришь мне? — Видно забеспокоился Батюшка. Для пользы моей души это все надо, но все же Батюшка не хочет, чтобы на других это могло так влиять.

Как-то Батюшка поручил мне сшить две епитрахили и к ним поручи. Я была счастлива такому поручению. Старательно скроила и в свободное время от правил и своего врачебного дела тщательно шила. Когда окончила, показала Батюшке. Он долго смотрел и нашел недостаток — на миллиметр расстояние между пуговицами разное. Надо было подкладку всю спарывать.

Во второй раз со страхом я показала свою работу. Батюшка и в этот раз нашел в поручах недостатки, и так в третий, и в четвертый, и пятый раз.

Чувствовала я, что Батюшка старается для моего смирения, была глубоко благодарна, но все же каждый раз я показывала ему свою работу с большим страхом. Наконец, после пятого раза Батюшка взял епитрахили уже без замечания и надевал их на Пасху и другие большие праздники. И потом как-то за столом, во время поминального обеда, сидя рядом с о. Геронитем, в разговоре Батюшка сказал:

— М. Амвросия умеет шить епитрахили и поручи,— и опустил глаза, чтобы скрыть улыбку (вероятно, вспомнил, как смирял меня).

Иногда невольно или нечаянно вырвется что-нибудь такое, от чего можно подумать, что мне обидно, и тогда, хотя не сразу, но Батюшка найдет время и к слову расскажет, как его смирял старец и что-нибудь в этом роде. Я понимала, как трудно все время заботиться о том, чтобы смирять других — ведь для этого надо другому причинять часто незаслуженно огорчения. А каково это?


9135856394009386.html
9135909421443003.html

9135856394009386.html
9135909421443003.html
    PR.RU™